Фромм о человеческом обществе

Как подчеркивает сам Фромм, создание нового общества и нового человека, возможно только в том случае, если на смену старым мотивациям извлечения прибыли и завоевания власти придет новая, а именно - быть, отдавать и понимать; если на смену рыночному характеру придет характер продуктивный, любящий, а на смену кибернетической религии - новый, радикально-гуманистический дух [14]. Может ли все это осуществиться? С помощью каких средств, и есть ли у человечества надежда на решение этой проблемы?

И Фромм полагает, что шансы на то, что в человеке и обществе произойдут необходимые изменения, весьма малы. «Трудно поверить, - пишет он, - что не предпринимается никаких серьезных усилий, чтобы избежать того, что так похоже на окончательный приговор судьбы. В то время как в личной жизни только сумасшедший может оставаться пассивным перед лицом опасности, угрожающей его существованию, те, кто облачен государственной властью, не предпринимают практически ничего, чтобы предотвратить эту опасность, а те, кто вверил им свою судьбу, позволяют им пребывать в бездействии». Фромм высказывает предположение, что объяснение этому можно найти в том, что бесконечные конференции, резолюции, переговоры усыпляют сознание и желание выжить как руководителей, так и руководимых, создавая видимость того, что путь к спасению известен и что они находятся на правильном пути, хотя никаких серьезных изменений в действительности не происходит, - т. е. действует своеобразная «магия принятия решений», за исполнение которых никто не ответственен.

Второе возможное решение он связывает с психологической структурой и лидеров и рядовых членов общества, порождаемой самой системой. Никого больше не шокирует, отмечает он, что ведущие политические деятели и представители деловых кругов способны ставить личный успех выше общественного долга и принимать решения, которые служат их личной выгоде, но вредны и опасны для общества. «В то же время рядовые члены общества столь же эгоистично поглощены своими делами и едва ли обращают внимание на все, что выходит за пределы их собственного узкого мирка», а если они и осознают серьезность положения, то необходимые изменения в образе жизни должны быть настолько радикальны, что люди «предпочитают жить под угрозой будущей катастрофы, нежели приносить сегодня те жертвы, которых потребовали бы эти изменения». По-видимому, здесь нелишне было бы упомянуть и о подчеркиваемой американским публицистом С. Н. Паркинсоном мере мистифицированности сознания большинства людей по отношению ко всей совокупности существующих структур власти; он пишет, что на самом деле «совет благородных мудрецов» существует лишь в воображении, и только «подросткам, учителям и авторам пособий по истории государственных учреждений продолжает казаться, что мир сравнительно разумен».

И последнее из приводимых Фроммом объяснений, которое существует «помимо объяснений фатальной пассивности человека в вопросах жизни и смерти» и которому он придает, по всей вероятности, определяющее значение, состоит в том, что никакими альтернативными моделями корпоративного капитализма, социал-демократического или советского социализма или технократического «фашизма с улыбающимся лицом» мы в настоящее время не располагаем.

В конце книги «Иметь или быть?» он приводит собственную альтернативную модель «нового объединенного человечества, живущего в братстве и мире, свободного от экономической детерминации, от войн и классовой борьбы», но сам же относится к ней как к утопии и не видит иного выхода, кроме как «притягательной силе новых идей», что вряд ли можно расценивать как действительный выход, - скорее, это похоже на последнюю надежду обреченного.

Наверное, не со всеми положениями концепции Э. Фромма можно сегодня согласиться, однако некоторые выводы в результате ее анализа сделать можно.

Прежде всего следует отметить бесспорность самой идейной основы: общепризнанная необходимость изменения внутренней природы человека действительно является альтернативной экологической катастрофе.